Полный кавабардак
Проходи, если не боишься
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Полный кавабардак > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — воскресенье, 18 ноября 2018 г.
С кометой Соник боль в сообществе Вечность 14:30:31
– Не знаю, для чего я это записываю,– медленно произнес Джордж Такео Пикетт в парящий перед его лицом микрофон.
– Вряд ли кому-то доведется слушать запись. Говорят, комета пронесет нас по соседству с Землей только через два миллиона лет, когда будет снова огибать Солнце.
Просуществует ли человечество так долго? И будет ли комета такой же великолепной, какой увидели ее мы?
Возможно, наши потомки тоже снарядят экспедицию, чтобы взглянуть на нее поближе. И обнаружат ракету…
Даже через столько тысячелетий наш корабль будет в полном порядке. Останется горючее в баках, и воздух в отсеках – ведь продукты кончатся раньше, и мы умрем от голода, а не от удушья. Впрочем, вряд ли мы станем дожидаться этого, проще открыть воздушный шлюз и покончить сразу.
Подробнее…В детстве я читал книгу об арктических исследованиях – «Зимовка во льдах». Ну вот, что-то в этом роде ожидает нас. Мы со всех сторон окружены льдом, огромными ноздреватыми айсбергами, «Челенджер» летит среди роя ледяных глыб, которые очень медленно – сразу и не заметишь – вращаются вокруг друг друга. Но такой зимы не знала ни одна экспедиция на полюсы Земли. Почти все эти два миллиона лет будет держаться температура четыреста пятьдесят градусов ниже нуля по Фаренгейту. Мы. уйдем так далеко от Солнца, что тепла от него будет не больше, чем от звезд. Кто-нибудь пытался морозной зимней ночью греть руки в лучах Сириуса?
Нелепый образ, вдруг пришедший на ум Джорджу Пикетту, окончательно добил его. Перехватило голос, с такой силой нахлынули воспоминания о мерцающих в лунном свете сугробах, о перезвоне рождественских колоколов над краем, от которого его сейчас отделяло пятьдесят миллионов миль.
Внезапно он разрыдался, точно ребенок, не мог совладать с собой, с тоской по всему тому прекрасному на Земле, чего прежде не ценил по-настоящему и что теперь навсегда утрачено.
А как хорошо все началось, сколько было радостного возбуждения, ожиданий! Он помнил – неужели всего полгода прошло? – как впервые вышел из дому посмотреть на комету; незадолго перед тем восемнадцатилетний Джимм Рэндл увидел ее в самодельный телескоп и отправил свою знаменитую телеграмму в обсерваторию Маунт-Стромло. Тогда комета была едва заметным светящимся облачком, которое медленно скользило через созвездие Эридана, южнее экватора. Далеко за Марсом она мчалась к Солнцу по невероятно вытянутой орбите. В прошлый раз комета сияла на небе безлюдной Земли, и некому было любоваться ею; возможно, никого не будет, когда она появится вновь. Человечество в первый (и, быть может, единственный) раз видело комету Рэндла.
Приближаясь к Солнцу, она росла, выбрасывала струи и языки, самый маленький из которых был во сто крат больше Земли. Когда комета пересекла орбиту Марса, хвост ее – этакий исполинский вымпел, развеваемый космическим бризом,– протянулся уже на сорок миллионов миль. Тут наконец астрономы сообразили, что предстоит, пожалуй, самое великолепное небесное зрелище, какое когда-либо наблюдал человек; комета Галлея, которая являлась в 1986 году, не шла ни в какое сравнение. И организаторы Международного астрофизического десятилетия решили, если удастся вовремя снарядить экспедицию, послать вдогонку комете исследовательский корабль «Челенджер». Ведь может пройти не одно тысячелетие, прежде чем снова представится такой случай!
Неделю за неделей комета Рэндла в предрассветные часы сияла на небе, затмевая Млечный Путь. Вблизи Солнца она вновь ощутила зной, которого не испытывала с той поры, когда по Земле бродили мамонты. И активность ее росла; словно лучи мощного прожектора, плыли среди звезд струи светящегося газа, изверженные ее ядром. Хвост, теперь уже сто миллионов миль в длину, делился на замысловатые ленты и полосы, очертания которых менялись за одну ночь. И всегда они были устремлены прочь от Солнца, будто гонимые к звездам вечным могучим ветром из сердца солнечной системы.
Когда Джорджа Пикетта назначили на «Челенджер», он долго не мог поверить своему счастью. Конечно, сыграло роль то, что он кандидат наук, холостяк, славится отменным здоровьем, весит меньше ста двадцати фунтов и давно расстался с аппендиксом. Но разве мало других журналистов с такими данными?
Что ж, скоро они перестанут завидовать…
Грузоподъемность «Челенджера» была маловата, экспедиция не могла взять с собой только репортера, и Пикетт совмещал журналистские обязанности с научными. На деле это означало, что он вел вахтенный журнал во время дежурства, был секретарем начальника экспедиции, следил за расходом припасов и материалов, занимался учетом. Снова и снова думал он, как это кстати, что в космосе, в мире невесомости человеку достаточно трех часов сна в сутки.
Нужен был немалый такт, чтобы одно дело не шло в ущерб другому. Когда он не был занят бухгалтерией в своем закутке и не проверял наличие в кладовых, можно было побродить с магнитофоном по кораблю. Одного за другим Джордж Пикетт проинтервьюировал каждого из двадцати ученых и инженеров, которые составляли экипаж «Челенджера». Не все записи были переданы на Землю; некоторые интервью оказались перегруженными техническими подробностями, другие чересчур скудными, третьи излишне многословными. Во всяком случае, он побеседовал со всеми, и как будто никто не мог пожаловаться, что его обошли. Впрочем, теперь это уже не играет никакой роли…
Интересно, что сейчас делается в душе доктора Мартинса? Помнится, астроном был одним из самых твердых Орешков; зато он мог рассказать больше, чем кто-либо другой. Пикетту вдруг захотелось отыскать запись первого интервью Мартинса. Джордж великолепно понимал, что пытается уйти в прошлое, чтобы не думать о настоящем. Ну и что ж? Если это удастся, тем лучше!…
Двадцать миллионов миль отделяли от кометы стремительно летящий корабль, когда Джордж поймал Мартинса в обсерватории и приступил к допросу. Он хорошо помнил это интервью. Вид невесомого микрофона, слегка колеблемого воздушной струей от вентилятора, был до того необычным, что Пикетт никак не мог сосредоточиться. А по голосу ничего не заметно, звучит с профессиональной непринужденностью…
«Доктор Мартинс,– гласил первый вопрос,– из чего состоит комета Рэндла?»
«Состав сложный,– отвечал астроном,– и все время меняется по мере удаления кометы от Солнца. Хвост преимущественно из аммиака, метана, углекислого газа, водяных паров, циана…»
«Циана? Но ведь это ядовитый газ! Что было бы, если б Земля попала в такую струю?»
«Ничего. Несмотря на свой эффектный вид, хвост кометы, по нашим земным понятиям, чуть ли не вакуум. В объеме, равном объему Земли, газа столько же, сколько воздуха в пустой спичечной коробке».
«Но это разреженное вещество образует такое красочное зрелище!»
«Как и любой сильно разреженный газ в электрическом поле. И по той же причине. Солнце бомбардирует хвост кометы частицами, которые несут электрический заряд. И получаются как бы светящиеся космические письмена. Только бы рекламные конторы не додумались использовать это – распишут всю солнечную систему своими объявлениями!»
«Ужасная мысль… Хотя, уверен, найдутся такие, которые назовут это торжеством прикладной науки. Но оставим хвост. Скажите, скоро мы достигнем сердца кометы – или ядра, как вы его, кажется, называете?»
«Догонять в кильватер всегда трудно. Не меньше двух недель нужно, чтобы подойти к ядру. Будем идти внутри хвоста и постепенно изучим всю комету в продольном сечении. До ядра еще двадцать миллионов миль, но мы уже кое-что знаем о нем. Во-первых, оно чрезвычайно мало, меньше пятидесяти миль в поперечнике. И не сплошное; похоже, что ядро – это облако из тысяч роящихся частиц».
«Мы сможем проникнуть внутрь ядра?»
«Заранее трудно сказать. Возможно, безопасности ради мы исследуем его через наши телескопы с расстояния в несколько тысяч миль. Но сам я был бы очень разочарован, если бы мы не вошли внутрь. А вы?»
Пикетт выключил магнитофон. Что ж, все верно. Конечно, Мартинс был бы разочарован, тем более, что опасности как будто нет. Как будто? Комета вообще не приготовила никаких каверз, угроза таилась на борту их собственного корабля…
Одну за другой они пронизывали огромные, невероятно разреженные завесы: хотя комета Рэндла теперь мчалась прочь от Солнца, она все еще выделяла газ. И даже когда корабль подошел к самой плотной части кометы, их практически окружал вакуум. Светящийся туман, который простерся на много миллионов миль, почти беспрепятственно пропускал звездный свет. А прямо по курсу яркое пятнышко ядра, подобно блуждающему огоньку, манило их за собой вперед и вперед.
Электрические возмущения в окружающем веществе возросли настолько, что нарушилась связь с Землей. Сигналы их главного передатчика пробивались с трудом, и последние несколько дней космонавты ограничивались тем, что передавали ключом «ОК». Когда корабль вырвется из кометы и возьмет курс на Землю, связь восстановится, а пока они почти так же обособлены, как землепроходцы в старину, когда радио еще не было. Неудобно, конечно, но ничего страшного. Пикетт был даже рад, больше времени оставалось на канцелярию. Хотя «Челенджер» шел к сердцу кометы – путешествие, о котором до двадцатого столетия не мог мечтать ни один капитан! – кому-то надо было вести учет продовольствия и прочих запасов…
Медленно, осторожно, прощупывая радаром пространство во всех направлениях, «Челенджер» проник в ядро кометы и замер там среди льдов.
Фред Уипл, сотрудник Гарвардской обсерватории, еще в сороковых годах угадал истину. Но даже теперь, когда они все увидели своими глазами, трудно было поверить: маленькое – относительно – ядро кометы оказалось гроздью айсбергов, которые, летя по общей орбите, в то же время кружили, меняясь местами. В отличие от ледяных гор земных океанов они не были ослепительно белыми и состояли не из замерзшей воды. Грязно-серые, ноздреватые, словно подтаявший снег, со множеством «карманов» метана и аммиака, они то и дело, нагретые солнечными лучами, извергали исполинские струи газа. Зрелище великолепное, но поначалу Пикетту некогда было любоваться им.
Зато теперь времени хоть отбавляй…
Джордж Пикетт проверял наличные запасы, когда столкнулся с бедой, причем он даже не сразу осознал ее масштабы. Ведь на складе все было в порядке, запасов хватит на весь обратный путь до Земли. Он сам в этом убедился, оставалось только свериться с данными, которые хранились в крохотной – с булавочную головку – ячейке электронной памяти корабля, отведенной для бухгалтерии.
Когда на экране вспыхнули первые несусветные цифры, Пикетт решил, что нажал не тот тумблер. Он стер итог и повторил задание вычислительной машине.
Было шестьдесят ящиков вакуумированного мяса, израсходовано семнадцать, осталось… Ответ гласил: 99999943!
Он пробовал снова и снова – с тем же успехом. И тогда, озадаченный, но еще далеко не встревоженный, Пикетт пошел искать доктора Мартинса.
Он нашел астронома в «Камере пыток» – миниатюрном гимнастическом зале, втиснутом между кладовками и переборкой главной цистерны горючего. Каждый член экипажа был обязан упражняться здесь по часу в день, чтобы мышцы не ослабли в невесомости. Мартинс сражался с набором тугих пружин, и лицо его выражало мрачную решимость. Он еще больше помрачнел, выслушав доклад Пикетта.
Несколько манипуляций на щите управления – и все стало ясно.
– Электронный мозг свихнулся,– сказал Мартинс– Не может даже ни складывать, ни вычитать.
– Ничего, починим!
Мартинс покачал головой. От его обычной вызывающей самоуверенности не осталось и следа. Он больше всего напоминал резиновую куклу, из которой начал выходить воздух.
– Даже его создатели не справились бы. Тут несчетное множество микроцепей, они упакованы так же плотно, как в мозгу человека. Запоминающее устройство еще действует, но вычислитель никуда не годится. Он просто делает винегрет из поступающих в него чисел.
– Что же будет? – спросил Пикетт.
– Всем нам крышка, – просто ответил Мартинс.– Без вычислительной машины мы пропали. Не сможем рассчитать орбиту для возвращения на Землю. Чтобы с карандашом и бумагой сделать все вычисления, понадобилась бы целая армия математиков, да и то ушла бы не одна неделя.
– Но это смехотворно! Корабль в полном порядке, продовольствия и горючего вдоволь, а вы говорите, что мы погибнем из-за каких-то пустяковых расчетов.
– Пустяковых расчетов? – К Мартинсу даже вернулась частица прежней энергии.– Выйти из кометы на орбиту, ведущую к Земле, – это же серьезный маневр, нужно около ста тысяч вычислительных операций. Даже машина тратит на это несколько минут.
Пикетт не был математиком, но достаточно разбирался в астронавтике, чтобы понять, в чем дело. На корабль, летящий в космосе, действует множество небесных тел. Главная сила, которая определяет его движение, – притяжение Солнца, прочно удерживающее все планеты на их орбитах. Но и планеты тянут корабль в разные стороны, конечно, намного слабее. Учесть соперничающие силы, а главное, использовать их, чтобы достичь желанной цели,– пусть до нее не один десяток миллионов миль,– задача головоломная. Пикетт понимал отчаяние Мартинса: ни один человек не может работать без необходимого в его деле инструмента, и нет дела, для которого требовался бы более хитроумный инструмент.
Даже после того, как начальник экспедиции объявил всем о поломке и состоялось чрезвычайное совещание, прошел не один час, пока люди уразумели, что их ожидает. До рокового конца было еще много месяцев, и он казался просто нереальным. Им грозила смертная казнь, но исполнение приговора откладывалось. К тому же за иллюминаторами по-прежнему была великолепная картина.
Сквозь облако пылающей мглы – это облако станет вечным небесным памятником погибшей экспедиции – они видели могучий маяк Юпитера, ярче любой звезды. Что же, если остальные предпочтут покончить с собой сразу, кто-то из экипажа, возможно, еще доживет до встречи с самым рослым из детей Солнца. «Стоит ли прожить несколько лишних недель,– спрашивал себя Пикетт,– чтобы воочию увидеть картину, которую первым в свой самодельный телескоп наблюдал Галилей четыре столетия назад: спутников Юпитера, снующих взад-вперед, будто шарики на невидимой проволоке?»
Шарики на проволоке. Вдруг из подсознания Джорджа вырвалось полузабытое воспоминание детства. Видимо, оно уже несколько дней зрело – и вот наконец проклюнулось.
– Нет! – крикнул он.– Чепуха! Меня поднимут на смех!
«Ну и что же? – возразила другая половина его сознания.– Тебе нечего терять, и по крайней мере, каждый будет занят своим делом, а не думать о продовольствии и кислороде».
Искра надежды лучше, чем безнадежность…
Джордж Пикетт перестал крутить свой магнитофон; уныние как рукой сняло. Он отстегнул эластичный пояс, встал с кресла и пошел на склад искать нужные материалы.
– Такие шутки,– сказал три дня спустя доктор Мартинс, – до меня не доходят.
И он презрительно посмотрел на самоделку из дерева и проволоки, которую держал в руке Пикетт.
– Я знал, что вы так скажете,– миролюбиво ответил журналист.– Но сперва послушайте меня. Моя бабушка была японка, и в детстве я слышал от нее историю, которую вспомнил только теперь, несколько дней назад. Кажется, это может нас спасти. После второй мировой войны устроили однажды соревнование – в быстроте счета состязались американец, вооруженный электрическим арифмометром, и японец с абаком вроде этого. Победил абак.
– Плохой был арифмометр или оператор никудышный.
– Нарочно отобрали лучшего во всех вооруженных силах США. Но не будем спорить. Проведем испытание, назовите два трехзначных числа для умножения.
– Ну… 856 на 437.
Пальцы Пикетта забегали по шарикам, молниеносно гоняя их по проволокам. Всего проволок было двенадцать, это позволяло производить действия над любыми числами от единицы до 999 999 999 999 или, разбив абак на секции, одновременно делать несколько вычислений.
– 374072,– ответил Пикетт почти мгновенно.– А теперь посмотрим, как вы управитесь с помощью карандаша и бумаги.
Прошло около минуты, наконец Мартинс, который, как и большинство математиков, был не в ладах с арифметикой, крикнул:
– 375072!
Проверка тотчас показала, что Мартинс ошибся, хотя умножал в три раза дольше, чем Пикетт.
Удивление, ревность, интерес смешались на лице астронома.
– Кто вас научил этому фокусу? – спросил он. – Я думал, на такой штуке можно только складывать и вычитать.
– А что такое умножение, если не многократное сложение? Я семь раз сложил 856 в ряду единиц, три раза – в ряду десятков, четыре раза – в ряду сотен. То же самое делаете вы на бумаге. Конечно, есть приемы для ускорения, но если вам показалось, что я считаю быстро, посмотрели бы вы на брата моей бабушки! Он служил в банке в Иокогаме. Как пойдет щелкать – пальцев не видно. Он меня кое-чему научил, да ведь с тех пор больше двадцати лет прошло. Я еще только два дня упражняюсь, пока считаю медленно. И все-таки надеюсь, что мне удалось хоть немного убедить вас.
– Еще бы! Я просто поражен. Вы и делить можете так же быстро?
– Почти, надо только руку набить.
Мартинс взял абак, погонял шарики взад-вперед. Потом вздохнул.
– Гениально… Но нас это не выручит, даже если бы на нем можно было считать вдесятеро быстрее, чем на бумаге. Машина в миллион раз эффективнее.
– Я подумал об этом,– ответил Пикетт, теряя самообладание. (Этот Мартинс рохля какой-то, нет у него воли к борьбе. Хоть бы задумался, как управлялись астрономы сто лет назад, когда не было никаких счетных машин!) -Вот что я предлагаю, – а вы скажите, если я ошибаюсь…
Он обстоятельно, не торопясь, изложил во всех подробностях свой план. Слушая его, Мартинс заметно воспрянул духом и даже рассмеялся; впервые за много дней Пикетт слышал смех на борту «Челенджера».
– Вижу лицо начальника экспедиции,– воскликнул астроном,– когда он услышит, что нам всем придется вернуться в детский сад и играть в шарики!
Никто не хотел верить в абак, пока Пикетт сам не показал, как на нем считают. Люди, выросшие в мире электроники, никак не ожидали, что нехитрая комбинация проволоки и шариков способна на такие чудеса. Но задача была увлекательная, а речь шла о жизни и смерти, и они горячо взялись за дело.
Как только инженеры изготовили несколько достаточно совершенных копий грубого оригинала, сделанного Пикеттом, все начали учиться. Основные правила он объяснил за несколько минут, главное была практика, многочасовые упражнения, чтобы пальцы автоматически, без участия мысли, перебрасывали шарики. Некоторые и через неделю непрерывных занятий не смогли развить достаточной скорости и точности, зато другие быстро превзошли самого Пикетта.
Космонавтам снились шарики и проволока, во сне они продолжали считать… Когда они хорошо освоили простейшие приемы, экипаж разбили на группы, которые азартно состязались между собой, совершенствуя свое умение. В конце концов лучшие научились за пятнадцать секунд перемножать четырехзначные числа, и они могли это делать несколько часов подряд.
Все это была чисто механическая работа, которая не требовала большой смекалки, а только навыка. По-настоящему трудная задача выпала на долю Мартинса, и тут ему никто не мог помочь. Ему пришлось забыть привычные приемы работы с вычислительными машинами и составлять задания так, чтобы их механически выполняли люди, совершенно не представляющие себе смысла обрабатываемых чисел. Астроном сообщал данные, они вычисляли по указанной им схеме, и через несколько часов живой математический конвейер выдавал ответ. А чтобы застраховаться от ошибок, две группы работали параллельно и время от времени сверяли свои итоги.
– Итак,– обратился Пикетт к своему микрофону, когда время наконец позволило ему вспомнить о слушателях, с которыми он было навсегда распрощался,– мы создали счетную машину из людей вместо электронных ячеек. Конечно, она действует в несколько тысяч раз медленнее, не справляется с очень большими числами и легко устает, но все-таки делает свое дело. Рассчитать весь обратный путь нельзя, это чересчур сложно, но мы хоть определим орбиту, которая позволит достичь зоны радиосвязи. Как только корабль уйдет от электрических помех, мы сообщим свои координаты на Землю, и оттуда электронные машины подскажут, как нам быть дальше. Мы уже вышли из ядра кометы и не летим к границам солнечной системы. Наш новый курс подтверждает точность расчетов, насколько вообще можно говорить о точности. Правда, корабль еще внутри кометного хвоста, но от ядра нас отделяют миллионы миль, мы больше не увидим этих аммиачных айсбергов. Они мчатся к звездам, в леденящую ночь межсолнечного пространства, мы же возвращаемся домой…
– Алло, Земля… Земля! Вызывает «Челенджер», я «Челенджер»! Отвечайте, как только услышите нас, помогите нам с арифметикой, пока мы не стерли пальцы до кости!


Артур Кларк
На старт Соник боль в сообществе Вечность 14:30:26
Столько написано о первой экспедиции на Луну, поневоле спросишь себя: можно ли рассказать о ней что-нибудь новое?
И все-таки мне кажется, что официальные доклады и отчеты очевидцев, радиорепортажи и магнитозаписи не воссоздают всей картины.
Много говорится об открытиях – и очень мало о людях, которые их сделали.
Как командир «Индевера» и начальник британского отряда, я наблюдал немало такого, чего вы не найдёте в книгах, и кое-что – не все – теперь можно рассказать.
Надеюсь, когда-нибудь своими впечатлениями поделятся мои коллеги, командиры «Годдарда» и «Циолковского».
Но капитан Ванденберг все еще на Марсе, а Краснин где-то между Венерой и Солнцем, так что пройдет не один год, прежде чем мы прочтем их воспоминания.
Подробнее…Чистосердечное признание, говорят, облегчает душу. Что ж, мне и впрямь будет легче, когда я расскажу правду о графике Первой лунной экспедиции, который всегда был окутан покровом тайны.
Общеизвестно, что все три корабля – американский, советский и британский – были собраны на орбите Третьей космической станции, на высоте пятисот миль над Землей, из частей, которые забросили транспортными ракетами. Хотя детали изготовили заранее, на сборку и испытание ушло больше двух лет; к концу этого срока многие, кто не понимал, как сложна задача, стали терять терпение. Люди видели десятки фотографий, даже телепередачи: три корабля в космосе рядом с Третьей станцией, как будто полностью смонтированные и готовые сию минуту уйти в полет. Но эти кадры не показывали, что идет еще тонкая кропотливая работа, установка и всесторонняя проверка тысяч труб, электропроводов, моторов и приборов.
Дата старта не была точно определена. Луна всегда находится примерно на одинаковом расстоянии от Земли, и можно стартовать чуть ли не в любое время – был бы корабль готов. Если говорить о расходе горючего, практически нет никакой разницы, вылетите ли вы в полнолуние, или новолуние, или какой-либо промежуточный день. Мы не хотели гадать, когда полетим, как ни добивались от нас определенного ответа. В космическом корабле столько узлов и деталей, которые могут вдруг выйти из строя; мы не собирались уходить от Земли, пока не выверим все до последнего винтика.
Никогда не забуду последнего совещания командиров, когда все собрались на космической станции, чтобы доложить о готовности. Каждый отряд выполнял свое задание, но экспедиция была совместной, поэтому договорились, что три корабля сядут на Луне в пределах двадцати четырех часов в заранее условленном районе Моря Жажды. Что же касалось подробностей, то тут командиры решали сами. Смысл этого? Ну хотя бы тот, что один не повторит ошибок другого.
– Я буду готов к первой репетиции старта завтра утром в девять ноль-ноль,– сообщил командор Ванденберг.– Как вы, джентльмены? Попросим командный пункт Земли проследить за всеми тремя?
– Что ж, о'кей,– сказал Краснин; его никак нельзя было убедить, что американцы уже двадцать лет не говорят «о'кей».
Я молча кивнул. Правда, у меня шалила одна группа контрольных приборов, но это большой роли не играло: к тому времени, когда баки заправят горючим, приборы будут налажены.
Репетиция охватывала всю программу старта; каждый участник должен был выполнить то, что предстояло ему в полете. Конечно, мы тренировались еще на Земле, на макетах, но лишь здесь можно было устроить всестороннюю проверку. Только не взревут моторы, а так все будет, как при настоящем старте.
Мы провели шесть репетиций, разобрали корабли, чтобы устранить неполадки, затем провели еще шесть репетиций.
«Индевер», «Годдард» и «Циолковский» были в полной готовности. Теперь только заправиться, и можно трогать…
Не хочу даже вспоминать последние напряженные часы перед вылетом. Глаза всего мира обращены к нам… Время старта назначено с точностью до нескольких часов, испытания завершены, все, что зависело от нас, – сделано.
И вот тут-то очень высокое начальство вызвало меня к радиоаппарату для совершенно секретного разговора. Мне сделали предложение, которое – учитывая, от кого оно исходило,– было равносильно приказу. Конечно, сказали мне, первая экспедиция – совместное предприятие, но нельзя забывать, сколь важно для нашего престижа опередить остальных. Хотя бы на час-другой…
Я был потрясен таким предложением и не стал этого скрывать. Работая плечом к плечу с Ванденбергом и Красниным, я успел по-настоящему подружиться с ними. И я прибег ко всяческим оговоркам, мол, орбиты уже рассчитаны, теперь ничего не сделаешь. Каждый корабль пойдет наиболее экономным маршрутом, сберегая горючее. Стартовав одновременно, мы и прилунимся в одно время, разница не превысит нескольких секунд.
К сожалению, кто-то предусмотрел и это. После заправки наши корабли в готовности номер один должны были сделать еще несколько оборотов вокруг Земли, прежде чем покинуть орбиту спутника и идти на Луну. На высоте пятисот миль мы делали полный оборот за девяносто пять минут, и на каждом круге лишь одна точка годилась для старта. Если мы стартуем за один оборот до срока, остальным придется ждать девяносто пять минут, чтобы идти за нами. И прилунятся они на девяносто пять минут позже…
Не буду излагать всех доводов, мне до сих пор стыдно, что я уступил, согласился предать товарищей. Тщательно высчитанная секунда настала, когда мы были в тени Земли и на миг для нас наступило затмение Солнца. Ванденберг и Краснин, честные ребята, думали, что я вместе с ними пройду еще один круг, а потом мы все вместе тронемся в путь. В жизни не чувствовал себя таким подлецом, как в ту секунду, когда я повернул пусковой ключ и ощутил рывок моторов, уносящих меня прочь от матери-Земли.
Следующие десять минут мы были заняты только нашими приборами, проверяли, как «Индевер» выдерживает расчетную орбиту. Наконец, вырвались из объятий Земли, выключили моторы и почти тут же ночная тень сменилась слепящим солнечным светом. Теперь до самой Луны – пять суток беззвучного полета по инерции – не будет ночи.
Уже тысяча миль отделяет нас от Третьей космической и наших товарищей. Через восемьдесят пять минут, в назначенный срок, Ванденберг и Краснин выйдут на старт и ринутся следом за мной. Но догнать меня невозможно. Хоть бы не очень сердились, когда встретимся на Луне…
Включив кормовую телекамеру, я увидел далекое светящееся пятнышко. Третья космическая только что вышла из земной тени. Прошло несколько секунд, прежде чем я сообразил, что «Годдард» и «Циолковский» не парят там, где я их покинул…
Оба корабля шли в полумиле от меня, не отставая ни на шаг. Мгновение я глядел на них, не веря собственным глазам, и вдруг понял: не только англичанам пришла в голову блестящая идея… «Ах, черти, обманщики!» – подумал я. И рассмеялся. Только через несколько минут я вспомнил о Командном пункте и успокоил озадаченных наблюдателей. Все идет по плану – правда, не по тому плану, который объявлен первоначально…
Потом в эфире зазвучали смущенные голоса: мы поздравляли друг друга с успешным стартом. А вообще-то, мне кажется, в душе каждый из нас был рад такому обороту дела. Остальную часть пути нас разделяло самое большее, несколько миль, а садились мы так согласованно, что тормозные ракеты трех кораблей одновременно обожгли своим дыханием поверхность Луны.
Ну, хорошо, не совсем одновременно. Я мог бы, конечно, с гордостью сослаться на показания приборов, подтверждающих, что «Индевер» опередил Ванденберга на две пятых секунды. Но ведь ровно на столько же Краснин опередил меня.
Учитывая дистанцию – двести пятьдесят тысяч миль,– думаю, что вы поместили бы всех троих на верхнюю ступеньку пьедестала почета…


Артур Кларк
пятница, 16 ноября 2018 г.
Скука kennydeath 17:20:36
 Как же скучно с детьми целый день дома и болеть..ящик,телефо­н.. телефон,ящик..вот хоть решила создать дневник...:-|­
17:34:39 S.Eva
когда болеешь обычно не до чего, а если есть силы смотреть что-то, то есть силы и дела по дому делать. А значит всё не так и скучно. :)­
четверг, 15 ноября 2018 г.
. Вольд 22:45:41
Зло — это не миф.

«Был один волшебник, который стал... плохим. Таким плохим, каким только можно стать. Даже хуже. Даже хуже, чем просто хуже».
«Гарри Поттер и философский камень». Глава 4. Хранитель ключей

Подробнее…Вам должны быть знакомы два этих противоположных утверждения:

1) Нельзя быть категоричным и именовать какого-то сущим злом, так как во всех есть достоинства и недостатки.
2) Глупо надеяться на лучшее в человеке.

По моему мнению, держаться только первого в разы вреднее, но жить в соответствии только со вторым — безрадостный расклад.

Каким бы наивным и всепрощающим ни считали Дамблдора, он выдерживает баланс между этими постулатами и знает, в лучшие качества каких людей верить бессмысленно и даже опасно. У него нет иллюзий насчёт Тома Риддла.

«— Знал ли я, что вижу перед собой самого опасного Тёмного волшебника всех времён? — спросил Дамблдор. — Нет, я и понятия не имел, что из него вырастет. Но он, безусловно, меня заинтриговал. Я вернулся в Хогвартс с намерением внимательно за ним приглядывать. Я сделал бы это в любом случае, поскольку он был одинок, без родных и друзей, но я почувствовал, что это необходимо не только ради него, но и ради других».
Дамблдор о двенадцатилетнем Волдеморте, ГПиПП13

Собственно, иллюзий нет у Роулинг. Она не раз озвучивала свое отношение к этому персонажу. Называла его жадным до силы, расистом, редким человеком, не способным к раскаянию и лишенным сочувствия. Самое главное — это то, что она утверждает, что такие люди есть в мире.

Важно показывать, что зло в мире есть, что такие люди, как Волдеморт, живут среди нас и им не помочь.

Однако у зла есть сорта, и, мне кажется, Роулинг в интервью после выхода «Кубка огня» ошибочно называет Волдеморта психопатом, постоянно находящимся в возбуждении. И еще не раз потом повторяет, что он психопат. С одной стороны, она во многом правдиво изображает человека без совести, но с другой, она все-таки описывает не психопата и уж тем более не вечно взбудораженного.

Сейчас психопаты и социопаты диагностируются как люди с антисоциальным расстройством личности, и эти слова считаются синонимами. Однако есть специалисты, которые с этим объединением не согласны. Вдаваться в эти тонкости не будем, потому что, согласно DSM IV (американской классификации расстройств личности) Волдеморт, по моему мнению, набирает только 2 точных пункта из 7, тогда как пунктов, достаточных для подозрения антисоциального расстройства личности, должно быть 3.

• Антисоциальное расстройство •

1. Неспособность соответствовать социальным нормам, уважать законы, проявляющаяся в систематическом их нарушении, приводящем к арестам.

Посчитала, что нет. До войны Волдеморт не попадался на преступлениях, а подозревал его только Дамблдор. Он очень долго был способен соответствовать социальным нормам и законам, хотя рядом не было сдерживающего фактора. У него была отличная репутация в школе, из-за чего никто никогда не предположил бы, что Волдеморт — это он; также безукоризненно работал на «Борджин и Бёркс», и Дамблдор считает, что убийство Хэпзибы (1955-1960) было первым со времени убийства Риддлов (1943).

Волдеморт нарушает закон и нормы, но по другим причинам, не потому что не способен им подчиняться.

2. Лицемерие, проявляющееся в частой лжи, использовании псевдонимов, или обмане окружающих с целью извлечения выгоды.

Да.

3. Импульсивность или неспособность планировать заранее.

Нет. Волдеморт неплохо ориентирован на долгосрочные цели: желание стать великим и ужасным появляется минимум в 1943 году (Дневник с душой шестнадцатилетнего Волдеморта говорит о нем Гарри), а война, к которой он готовил армию минимум с 45-го года (Дамблдор считал, что вербовка в армию — одна из целей, которую преследовал восемнадцатилетний Волдеморт, просясь на должность преподавателя), началась только в 1970 году — прошло двадцать семь лет.

А сколько лет он носил общественно одобряемую маску и никогда не был в этот период охарактеризован как импульсивный? С 1938 года, когда поменял стиль поведения, поступив в Хогвартс, до минимум 1955 года, а максимум 1960 (пороги периода, в который он обокрал Хэпзибу и исчез для мира как Том Риддл) — от 17 до 22 лет.

Подобные терпение и осторожность прослеживаются и после того, как он обрел подобие тела.

Импульсивные решения появляются под влиянием страха (в «Дарах смерти» он из-за страха плодит одну ошибку за другой), а не из-за общего низкого самоконтроля.

4. Раздражительность и агрессивность, проявляющиеся в частых драках или других физических столкновениях.

Нет. Большую часть времени он хладнокровен, сдержан, спокоен в движениях. Говорит негромко, часто задумчив.

Неконтролируемая ярость появляется у Волдеморта под влиянием страха (показательная сцена — когда ему сообщили о краже чаши). В школе и на работе ни в каких столкновениях не был замечен, из чего можно сделать вывод, что он владел собой и вспышками гнева.

5. Рискованность без учёта безопасности для себя и окружающих.

Нет. Не рискует, всегда все просчитывает. Например, не бросается на Кубок Мира, чтобы схватить Гарри Поттера, пока тот находится не под присмотром Дамблдора, а продумывает многомесячный сложный план и сдержанно дожидается его исполнения, терпя свое положение.

Также и после окончательного воскрешения он еще год не предпринимает активных действий, а тихо занимается возвращением и наращиванием сил и продумывает операцию для того, чтобы завладеть пророчеством.

Этот пункт, характерный для антисоциалов, известен как отсутствие страха, а Волдеморт, помимо страха смерти, испытывает страх к Дамблдору — человеку, не злоупотребляющему силой. Хагрид в ФК говорит, что Волдеморт даже не смел сунуться в Хогвартс — не рисковал. Так что этот пункт точно не о нем.

6. Последовательная безответственность, проявляющаяся в повторяющейся неспособности выдерживать определённый режим работы или выполнять финансовые обязательства.

Скорее нет, чем да. Несколько лет безукоризненно работал на «Борджин и Бёркс», был идеальным студентом, то есть мог выдерживать режим продолжительное время. О его отношениях с деньгами известно мало.

7. Отсутствие сожалений, проявляющееся в безразличном отношении к причинению вреда другим, дурного обращения с другими или воровства у других людей.

Да.

Итого: я считаю, у Волдеморта скорее антисоциальное поведение, психопатические черты, если угодно, но не антисоциальное расстройство, а во всем его поведении (от мотивации до действий) видно проявление другого расстройства личности — нарциссического. Для подозрения этого диагноза нужно набрать 5 пунктов из 9. У Волдеморта присутствуют все девять.

• Нарциссическое расстройство •

1. Грандиозное самомнение.

Да, видит себя великим магом, который раздвинул границы магии дальше всех и не хочет признавать, что он несведущ в других областях магии.

2. Поглощённость фантазиями о неограниченном успехе, власти, великолепии, красоте или идеальной любви.

Да, мечтает о победе над смертью и величии.

3. Вера в свою «исключительность», вера в то, что должен дружить и может быть понят лишь себе подобными «исключительными» или занимающими высокое положение людьми.

Да, еще с детства ощущал себя особенным; видел отражение себя в таких же, как он сам, полукровках (в Снейпе, которому он много доверял; в Гарри, в чью пользу сделал выбор, услышав пророчество).

Верит в превосходство магов над магглами и другими разумными расами.

4. Нуждается в чрезмерном восхвалении.

Да. В случае Волдеморта это проявляется в том, что он постоянно хочет доказать всем и вся, что он самый могущественный маг и нет силы, которая его победила бы, и получить подтверждение этому от свидетелей.

Озабочен пророчеством, вечно ускользающим Гарри Поттером и Дамблдором, удерживающим за собой звание великого волшебника.

5. Ощущает, что имеет какие-то особые права.

Да, особенно это видно в его позиции насчет того, что нужно стремиться к силе, невзирая на какие-либо правила (моральные и не только) — нарушает все нормы и законы, если того требует его великая цель.

Двуличен в отношении чистоты крови: он вроде бы против магглорожденных, но не побрезгует пригласить к себе сильных из них.

6. Использует других для достижения собственных целей.

Да, сплошь и рядом.

7. Не умеет сочувствовать.

Да, тоже повсеместно.

8. Часто завидует другим и верит, что другие завидуют ему.

Да, хорошо видна эта позиция во фразе: «Величие пробуждает зависть, зависть порождает злобу, злоба плодит ложь», — которую он говорит Дамблдору в их встречу в Хогвартсе. Я думаю, он сам завидовал Дамблдору, а после и Гарри Поттеру, поэтому так был нацелен на то, чтобы обесценить их и победить. Чему завидовал — об этом в другом посте.

9. Демонстрирует высокомерное, надменное поведение или отношение.

Да, с самого детства разговаривает надменно, потом, конечно, надолго надевает маску, но к тем, кто видит его истинное лицо, вряд ли относится как к равным — по крайней мере Дамблдор характеризует первых Пожирателей как слуг. А к тем, кто вернулся к нему после воскрешения, демонстрирует высокомерие вполне явно.

Как появляются такие люди?

Часть — получают по наследству строение мозга с неразвитыми долями, ответственными за чувство страха (для антисоциалов) и эмпатии (для антисоциалов и нарциссов). Часть — подвергается травме в раннем детстве, которая не дает сформироваться здоровой личности. Бывает, что факторы накладываются друг на друга.

У Волдеморта интересная ситуация. Из него вышел не очередной похититель сердец, не одиночка-маньяк. Злокачественность его нарциссизма (то есть нарциссическое расстройство, осложненное антисоциальными чертами) требует большего размаха.

Отчасти он таким родился, отчасти сформировался в детстве.

Неверно считать, что его таким _сделало_ зачатие под амортенцией. Возможно, кто-то ошибся в переводе.

Во-первых, в мире ГП есть несколько видов зелий. Амортенция — самый мощный и сложный в приготовлении. Дамблдор предполагает только использование любовного зелья, а не конкретно амортенции.

Во-вторых, когда Роулинг спросили, насколько повлияло на Волдеморта зачатие под любовным зельем, она ответила, что у такого насильственного зачатия лишь символическое значение, и все было бы иначе, если бы Меропа выжила, воспитала Тома и любила его.

В-третьих, любовные зелья не запрещены законом, у них нет такого зарегистрированного эффекта как рождение ребенка без эмпатии.

А у Волдеморта тем не менее очень плохая наследственность. Гонты и Риддлы (и отец, и дед) похожи на нарциссов как минимум. С внешностью Волдеморту повезло, а вот со структурой мозга, видимо, нет: у него рано замечена сниженная эмпатия, что вместе с наследственной же склонностью к насилию уже с самого детства задало токсичность и злокачественность личности.

Так что останься с ним мать или нет, наследственность все равно сказалась бы. Том, возможно, сумел бы развить эмпатию, но это не обязательно: зависит от того, чему его учила бы мать и как относилась бы к нему. С такой генетикой он мог просто отбиться от рук, Меропа не совладала бы с ним. Волдемортом он, может, не стал бы, но и пай-мальчиком тоже. А еще вероятнее, как мне кажется, Меропа залюбила бы его и развила бы в нем все то же ощущение исключительности и вседозволенности.
Разве что у Тома в этом случае просто не сформировалось бы так называемого нарциссического стыда, который, как хорошо видно в книгах, отравляет Волдеморта, — страха смерти, стыда смертности.

О том, что именно можно найти в каноне о времени и обстоятельствах зарождения этого стыда (очень мало, на самом деле, большей частью придется предполагать), и более развернуто о том, почему он стал причиной войны, — в следующий раз.


https://vk.com/the_rival_trilogy?w=wall-79049419_992
#Hard and only hard Herbert Wells 20:04:39

маленька­я девочка­ со взглядо­м волчицы­

` То, что вы хотите прямо сейчас сказать десяти разным людям [десять]
Подробнее….поговори со мной, дибил, я скучаю
.да пошло оно все нахер, давай забьем и пойдем тусить, они ведь все-равно всегда будут нам припоминать каждый наш промах
.живи, слышишь, только живи
.люблю вас больше всего на этом свете
.ко всему привыкают, и ты тоже привыкнешь
.давай проводить больше времени вместе
.предлагаю договориться, обещаю, что тебе понравится мое предложение
.совершенно наплевать на вас, можете не обольщаться
.ты не такой уж и говнюк
.и шо это было


` Факты о вас [девять]
Подробнее….есть кактус Юлиан, между прочим член семьи
.начинаю трогать губы, когда о чем-то думаю или переживаю
.всегда запиваю молоко водой, и кофе с молоком тоже, ага
.аллергия на пыль
.не пью напитки с сахаром
.вечно замерзший
.у меня всегда все хорошо
.хреново запоминаю имена
.ужасно пофигистичный человек


` Как можно завоевать ваше сердце [восемь]
Подробнее….признаться, я даже не знаю, оно само как-нибудь да получится

` Что вам часто приходит в голову [семь]
Подробнее…-

` Поступки, о которых вы жалеете [шесть]
Подробнее….давал людям ложную надежду
.врал, врал и врал
.не умел ценить то, что имел
.подстраивался под чужое мнение
.избегал дорогих сердцу людей
.не могу определиться чего именно хочу от жизни


` Люди, которые многое для вас значат [пять]
Подробнее….семья
.Лена
.Ви-чан
.Кеша
.и еще один хороший человек


` То, что может вас оттолкнуть [четыре]
Подробнее….чрезмерная настойчивость
.лицемерие
.насилие
.грубость


` То, что вас привлекает [три]
Подробнее….неординарность
.искренность
.простота


` Смайлики, описывающие состояние вашей жизни вотпрямщас [два]
Подробнее…-.-

` Признание [одно]
Подробнее….ну как бэ я тупой


Категории: Флешмоб
Наша сказка Августина Беатрисса Гликерия Вульф 19:00:13
-Вась, а расскажи мне сказку

-Давай ты начнёшь а я продолжу )?

-Ну хорошо
И так с чего бы начать
В далёкой придалекой вселенной существовало одно королевство под названием n, правили им славные король с королевой, и была у них дочь, и всем была она хороша, всем кроме своего неприцесского характера. Если где-то идёт битва то принцесса тут как тут, размахивает своей волшебной палочкой, или где-то случается апокалипсис то и тут принцесса виновата, она и её волшебная палочка.

-На востоке родилась новыя империя с ужасным королём и ужасной королевой у них был молодой сын
Он выделялся Среди них своим миролюбивым характеров
У него был волшебный посох
С помощью него он лечил и помогал целым народам
И на западе он узнал о войне о апокалипсисе
Он должен был отправиться в путь
Среди хаоса и разрухи
Он увидел девушку с палочкой
Он не видел подобной красоты даже в самом прекрасном саду его империи
Он был проклят
Теперь ты )

-Эта непоседливая принцесса всегда стремилась в самую гущу драки, своим поведением она хотела доказать, что ей никто не нужен, что она сама может за себя постоять, и этот раз не стал исключением, она раскидывала монстров налево и направо, разрушая здания своими заклинаниями и совершенно случайно заметила мальчика, что смотрел на неё, сама того не замечая она засмотрелась на него.
Что то зацепило принцессу в его взгляде, в нем не было злобы или эгоизма, от чего этот взгляд завораживал и притягивал
Не думается дальше, давай ты

-Он наблюдал за ней
На миг ему показалось, что она смотрела на него
Он не знал, что делать и решил перегруппироваться
В полу разрушенном доме
Она была в поле его зрения
Что то в ней не давало ему покоя
Он не знал
Он слышал о ней страшные рассказы
Хладнокровная девушка которая с помощью своей маги могла управлять балансом мира
Страх сковал его движение
Он не знал, что делать
Просидев там чуть меньше 10 минут
Он вышел
Их взгляды встретились
Он не видел ненависти
В ее глазах
А что то совершенно иное .......
Теперь ты )

-Наблюдая за его действиями принцесса немгла о чем либо думать, она просто смотрела на него, хотелось подойти, но что то не довало.
Страх
Наверное
Но сознание медленно начало приходить и осознав всю ситуацию девушка поспешила ретироваться с места преступления
Ножницами измерений она открыла проход в свое измерение и напоследок обернувшись ещё раз посмотрела на парня
Зайдя в портал и закрыв его за собой, сердце девушки упало в пятки
Она села на пол и все так же думала об этом парне
Кто он?
От куда?
И что там делал?
В её голове роилось много вопросов на которые не было ответов
За размышления и она не заметила как в комнату влетела разъяренная мать, с воплями о том, что её непутевая дочь снова во что то вляпалась
Принцесса как всегда начала огрызаться
Слово за слово
И решила королева поступить по плохому, раз по хорошему её дочь не понимает
И заточила её в башню высокую, этажей так 5-6
А башня та заколдованная
Ни входа
Ни выхода
Продолжай

-Она ушла
Он смотрел ей в вдогонку и не знал, что делать
Страх сменился удивлением и любопытством
Из своей сумки он достала необычные по своей структуре ножницы и прорезала брешь в пространстве и исчезла в нем
Принц был шокирован
Он не знал что делать
Он увидел в ней, что то родное
Он подошёл к месту исчезновении
Аура до боли знакомая
В Кель- таласе он видел подобную магию
Ее использовали эльфийские егеря
Для Переброски своих сил
Ему понадобится время что бы открыть разлом
Неделя или две
Принц -Слишком долго я не могу ждать мне понадобиться помощь ещё двух магов
Принц - я слышал что есть ещё одна деревня здесь не далёко стоит глянуть
Принц ушёл оставив лишь пиктограмму на Исчезновении его новой знакомой
Только смерть уже мертвой деревни проводил его деревня была полностью мертва
Он шёл 6 часов без перерыва
Принц - ох дошёл теперь надо заручиться помощью местных магов
Спустя несколько дней
И снова принц в мертвой деревни но
На этот раз он не один
С ним его друзья
Двое мага
Некромант
И Миссионер
Начав ритуал
Они знали, что за ужасы их ждут
Спустя 3 часа
Разлом открыт
Принц - пора мне разобраться во всем
И шагнул в разлом
И следом за ним и миссионер который был одержим новыми открытиями и некромант который хотел узнать из кого он теста
Теперь ты )

-И вот томится в высокой башне, отдалённой от цивилизации, принцесса, и ждёт, пока прекрасный принц не спасёт её от скуки и не вызволит из королевской неволи. А кто принцессу из башни вытащит, тот за неё и замуж пойдёт. То есть женится, конечно. И королевство n получит в придачу, если у него самого королевства никакого не будет. Всё продумали, гады. Теперь даже от простолюдина какого не отвертишься, ибо принцессы корону наследовать не могут!
Однако принцессу всё не спасали и не спасали, а родители уж и не знают, что делать, как поступить. Слово-то королевское дано! Вот и приходится — сидеть и ждать.
А что делать принцессе в башне где есть только гардероб и учителя по этикетку
Вот и приходится бедняжке сидеть и скучать любуясь прекрасным видом из окна, в ожидании спасения
И все чаще принцесса вспоминала того парня с прекрасными глазами
Время подумать у неё было
Продолжай

-И вот он
Тут
Башня
Прочная на вид
Но решил пора брать башню
Ведь он понял
Он влюбился
И он готов драться
За нее
За эти дни он понял что у него на душе
Что внутри его
Он был вынужденно скрыть все самое хорошое в нем
Что бы добиться своего
И вот он уже окна
Почти
Залез
И вновь он видит ее
Ее прекрасная осанка
Она увидела его
Он подошёл к ней
И обнял ее
Теперь ты

-День не предвещающий ничего интересного, неожиданно превратился в самый прекрасный день в жизни девушки, когда в окне появилась знакомое лицо
Уставшего, но счастливого человека
Все вокруг перестало быть существенным
Во всем мире существовала лишь эта комната
Лишь с этими двумя людьми
Девушка смотрела на парня с удивлением
Затем непонимание
Неверие
А дальше на её лице появилась счастливая улыбка
Неожиданно из глаз полились слезы
А парень обнял её
И это было последней каплей
Она прижалась к нему всем телом
Ей хотелось убедиться, что он сдесь
В этот раз она не сбежит
19:15:20 Whitefoх
Она прижалась к нему всем телом, оууу :-$­ :-$­ :-$­
Наследственность Соник боль в сообществе Вечность 10:46:17
Доктор Стефанссон ласково погладил лежавшую на столе толстую пачку отпечатанных на машинке листов бумаги.
— Все здесь, Харви, двадцать пять лет работы.
Профессор Харви, отличавшийся спокойным характером, невозмутимо попыхивал трубкой.
— Твоя часть работы завершена. Теперь все зависит от самих близнецов.
После непродолжительных размышлений доктор Стефанссон с беспокойством зашевелился.
— Ты собираешься сообщить новости Аллену?
Собеседник кивнул.
— Нужно сделать это до того, как мы попадем на Марс, чем раньше, тем лучше.
Подробнее… Он помолчал и добавил напряженным голосом:
— Интересно, что чувствует человек, когда через двадцать пять лет узнает, что у него есть брат-близнец, которого он никогда не видел. Вероятно, сильнейшее потрясение.
— А как Джордж воспринял известие?
— Сначала не поверил, и я его не виню. Марки пришлось поработать, чтобы убедить его в том, что это не розыгрыш. Думаю, мне предстоит хорошо потрудиться с Аленом. — Он выбил остаток табака из трубки и покачал головой.
— А я уже склонялся к тому, чтобы отправиться на Марс и увидеть, как они встретятся, — задумчиво заметил доктор Стефанссон.
— Не вздумай так поступить, Стеф. Эксперимент длился очень долго и значит слишком много, чтобы ты сорвал его таким дурацким поступком.
— Знаю, знаю! Наследственность против окружающей среды. Может быть наконец мы получим определенный ответ. — Он словно разговаривал сам с собой, повторяя старую, хорошо известную формулу. — Два идентичных близнеца, разделенные после рождения, один воспитывался на старой цивилизованной Земле, второй — на почти не исследованном Ганимеде. Потом, в двадцать пятый день рождения, они впервые в жизни встречаются на Марсе. О мой бог. Жаль, Картер не дожил до этого момента. Они — его дети. Очень жаль, но мы живы, как и близнецы. Если доведем эксперимент до конца, это станет заслуженной данью уважения выдающемуся ученому.

Впервые увидев марсианский филиал корпорации «Медисинал продактс, инк.», невозможно понять, что он окружен безжизненной пустыней. Не видны огромные пещеры, в которых разводились марсианские грибы, занимавшие огромные цветущие поля. Не видна даже замысловатая система транспортировки, соединявшая квадратные мили полей с центральным корпусом. Все спрятано — система ирригации, очистители воздуха, сливные трубы.
Можно увидеть только приземистое здание из красного кирпича и марсианскую пустыню, ржавую и безжизненную, потянувшуюся до самого горизонта.
Именно это увидел Джордж Картер, прилетев сюда на ракетном такси, но, по крайней мере, его вид не обманул. Было бы странно, если б это произошло, потому что каждая фаза его жизни на Ганимеде была направлена на то, чтобы в итоге стать генеральным директором именно этого концерна. Он знал каждый квадратный дюйм пещер так хорошо, словно родился и вырос там. Он сидел в крохотном кабинете Лемюэла Харви, и лишь тень беспокойства появилась на абсолютно безмятежном лице. Он поймал взглядом ледяных голубых глаз взгляд профессора Харви.
— Этот мой брат-близнец. Он скоро здесь появится?
Профессор Харви кивнул.
— С минуты на минуту.
Джордж Картер поменял положение ног. Его взгляд был почти мечтательным.
— Как вы думаете, он похож на меня?
— Конечно. Вы однояйцовые близнецы.
— Гм! Тогда, конечно. Жаль, что мы не жили вместе здесь, на Ганни! — Он нахмурился. — Он прожил на Земле всю свою жизнь, да?
Выражение любопытства появилось на лице профессора Харви.
— Ты испытываешь неприязнь к землянам? — быстро спросил он.
— Не совсем, — услышал такой же быстрый ответ. — Просто земляне — неженки. По крайней мере, те, кого я знаю.
Харви едва подавил улыбку, и разговор постепенно зачах.
Звонок в дверь вывел Харви из состояния задумчивости, а Джорджа Картера заставил вскочить с кресла. Профессор нажал кнопку на столе, и дверь открылась. Стоявшая на пороге фигура вошла в комнату и остановилась. Братья-близнецы впервые в жизни встретились лицом к лицу. Воцарилась напряженная, мертвая тишина. Профессор Харви откинулся на спинку кресла, сложил пальцы вместе и стал внимательно наблюдать.
Двое, вытянувшись во весь рост и замерев, стояли на расстоянии футов десяти, и ни один не пытался его уменьшить. Они были странно не похожи друг на друга, странно потому, что были так похожи. Холодные голубые глаза сверлили взглядом такие же холодные голубые глаза. Каждый видел у другого прямой нос над плотно сжатыми полными красными губами. Такие же высокие отчетливые скулы, квадратные подбородки. Одинаковыми были даже чуть приподнятые брови над глазами, смотревшими напряженно и несколько недоуменно.
Но кроме лиц, ни малейшего сходства не было. На каждом квадратном дюйме одежды Аллена Картера можно было смело ставить клеймо Нью-Йорка. Начиная с просторной блузы, лиловых брюк до колен и заканчивая противоцеллюлитными гольфами и сверкающими сандалиями на ногах, он был живым воплощением последней земной моды.
Страница 2 из 10
Джордж Картер буквально на мгновение почувствовал неловкость из-за того, что стоял перед братом в рубашке из ганимедского льна с облегающими рукавами и высоким воротником.
Незастегнутый жилет и просторные шаровары, заправленные в высокие ботинки со шнурками на толстой подошве, выглядели грубыми и провинциальными. Даже он это почувствовал, но только на мгновение.
Аллен достал портсигар из нарукавного кармана — первым сделал хоть какое-то движение, — открыл его, достал тонкий, набитый табаком цилиндр, который загорелся от первой же затяжки.
Джордж помедлил не более секунды, и его последующие действия можно было расценить как несколько вызывающие. Ладонь нырнула во внутренний карман жилета, откуда он извлек сморщенную сигару, скрученную из ганимедского зеленого табака. Чиркнув спичкой по ногтю большого пальца, он прикурил и начал затягиваться в унисон с братом.
А потом Аллен рассмеялся странным пронзительным смехом.
— Мне кажется, у тебя более близко посажены глаза, — сказал он.
— Может быть, у тебя волосы зачесаны иначе, — ответил его близнец с некоторым неодобрением.
Аллен машинально провел рукой по своим длинным светло-каштановым волосам, аккуратно завитым на концах, одновременно бросив взгляд на небрежно заплетенную на затылке брата косичку.
— Полагаю, нам придется привыкнуть друг к другу, я готов попробовать. — Земной близнец пошел вперед, протянув руку.
Джордж улыбнулся.
— Конечно, я тоже готов.
Ладони встретились и сжали друг друга.
— Тебя зовут Алл’н, да? — спросил Джордж.
— А тебя Джордж, верно?
Долгое время они ничего не произносили. Просто смотрели друг на друга и улыбались, словно им не терпелось быстрее преодолеть разделявшие их двадцать пять лет.

Джордж Картер окинул безразличным взглядом поля низкорослых лиловых цветов, уходивших окаймленными дорожками квадратами в туманную глубину пещеры. Газетчики и очеркисты могли неумеренно восхвалять «Грибное золото» Марса, рафинированными экстрактами, добываемыми в объеме нескольких унций на несколько акров растений, которые стали совершенно незаменимыми для медицинских работников Системы. Опиаты, очищенные витамины, новейшее растительное средство от пневмонии — цветы почти на вес золота.
Но для Джорджа Картера они были не более чем цветами — цветами, которые необходимо выращивать, собирать, упаковывать в тюки и отправлять в лаборатории Лресополиса в нескольких сотнях миль отсюда.
Он перевел наземную машину на среднюю скорость и высунулся из окна.
— Эй, ты! — закричал он в ярости. — Пижон с грязной рожей! Смотри, что делаешь. У тебя вода выплескивается из канала!
Он откинулся на спинку, и машина рванулась вперед.
— Эти треклятые люди ни на что не годятся, — раздраженно пробормотал ганимедец. — Так много машин выполняют за них работу, что мозги отправились в бессрочный отпуск.
Машина остановилась, и он вылез из кабины. Обогнув несколько участков, он подошел к группке людей, толпившихся вокруг застывшей на дорожке похожей на паука машины.
— Ну, я здесь. В чем дело, Алл’н?
Голова Аллена появилась с другой стороны машины. Он махнул рукой стоявшим вокруг машины людям.
— Остановите ее на секунду! — крикнул он и подскочил к брату.
— Джордж, она работает. Немного медленно и неповоротливо, но работает. Сможем быстро усовершенствовать, самое главное — понятен принцип. В два счета сможем...
— Подожди немного, Алл’н. Здесь, на Ганни, мы никогда не торопимся. Поэтому живем долго. Что это такое?
Аллен замолчал и вытер лоб. Его лицо сияло от смазки, пота и радости.
— Стал работать над этим сразу же после окончания колледжа. Модификация одной земной машины, конечно, со значительными усовершенствованиями. Это механический сборщик цветов.
Он выудил из кармана в несколько раз сложенный лист толстой бумаги и, не замолкая ни на секунду, стал раскладывать его на дорожке.
— До этого момента сбор цветов был самым узким местом в производственном процессе, не говоря уже о потерях пятнадцати—двадцати процентов из-за сбора недо- или перезрелых цветов. В конце концов, нельзя ожидать невозможного от простого человеческого глаза. Смотри сам!
Лист бумаги был наконец разложен, и Аллен присел перед ним. Джордж, нахмурившись, наклонился над его плечом.
— Видишь? Это комбинация флюороскопа и фотоэлектрического элемента. Степень зрелости цветка определяется состоянием спор. Машина настроена так, что соответствующая цепь срабатывает при обнаружении надлежащей комбинации светлого и темного, образуемой только зрелыми спорами внутри цветка. С другой стороны, вторая цепь... впрочем, проще показать.
Он выпрямился, излучая полный восторг. Одним прыжком оказался в низком сиденье в задней части сборщика и потянул рычаг. Сборщик тяжеловесно повернулся в сторону цветов, и его «глаз» заскользил на высоте шесть дюймов над землей. Как только он проходил над определенным цветком гриба, появлялась паучья лапа, срезала цветок точно в полудюйме над землей и аккуратно помещала его в уходящий под уклоном вниз лоток. За машиной тянулся ряд срезанных цветов.
Страница 3 из 10
— Потом сможем установить сноповязку. Ты заметил, некоторых цветков машина не касается? Они не созрели. Только подожди и посмотри, что она сделает, когда обнаружит перезрелый цветок.
Через мгновение он триумфально завопил, когда машина сорвала цветок и тут же уронила его на землю.
Аллен остановил машину.
— Видишь? Возможно, через месяц мы сможем использовать ее на полях.
Джордж Картер мрачно посмотрел на брата.
— Потребуется больше месяца, я полагаю. Скорее всего, никогда не сможем.
— Что значит — никогда? Нужно только ускорить...
— Даже если покрасить ее в лиловый цвет, эта штука никогда не появится на моих полях.
— Твоих полях?
— Да, моих, — раздался хладнокровный ответ. — У нас здесь есть право вето, как и у вас. Не имеешь права что-либо делать, не получив моего разрешения, а на эту штуку ты его никогда не получишь. Честно говоря, можешь убрать ее отсюда навсегда. Мне она не нужна.
Аллен слез с машины и повернулся к брату.
— Ты согласился выделить этот участок мне для экспериментов без права вето, и я хочу, чтобы ты соблюдал договоренность.
— Хорошо, только не выводи эту проклятую машину на поля.
Землянин стал медленно подходить к нему. Его взгляд был угрожающим.
— Послушай, Джордж, мне не нравится твое отношение, не нравится, как ты пользуешься правом вето. Не знаю, как вы привыкли поступать здесь, на Ганимеде, но теперь ты принадлежишь к сливкам общества, и тебе предстоит выкинуть провинциальную дурь из головы.
— Придется, если сам захочу. Если желаешь выяснить со мной отношения, то лучше сделать это в твоем кабинете. Споры в присутствии подчиненных плохо влияют на дисциплину.

На центральный пост они возвращались в зловещей тишине. Джордж что-то тихонько насвистывал, Аллен, сложив на груди руки, с демонстративным безразличием смотрел на извилистую дорожку перед машиной. Тишина сохранялась даже после того, как они вошли в кабинет землянина. Аллен резко показал на кресло, и ганимедец занял его, не говоря ни слова. Он достал привычную зеленую сигару и стал ждать, пока брат скажет свое слово. Аллен присел на край кресла и оперся локтями на стол. Он быстро заговорил:
— Джордж, я многого не понимаю в этой ситуации. Не знаю, почему тебя вырастили на Ганимеде, а меня — на Земле, не знаю, почему нас не познакомили друг с другом раньше, не сделали содиректорами с правом наложить вето на решения другого, но уверен — ситуация становится невыносимой.
Ты знаешь, корпорация нуждается в модернизации. Тем не менее пользуешься своим правом вето, какой бы пустячной ни была выдвинутая мной инициатива. Не понимаю, какой точки зрения ты придерживаешься, но у меня возникли подозрения, что ты считаешь, будто можешь жить по-прежнему, как на Ганимеде. Если думаешь, что все еще живешь в глуши, предупреждаю, быстрее избавляйся от этих иллюзий. Я прилетел с Земли, и корпорация будет управляться с земной эффективностью и с земной организацией. Понятно?
Прежде чем ответить, Джордж выпустил клубы ароматного табачного дыма к потолку, а когда ответил, взгляд его стал пронзительным, а голос — резким.
— Земля, ад? Земная эффективность, ни больше ни меньше? Алл’н, ты мне нравишься. Ничего не могу с собой поделать. Ты так похож на меня, что если бы я испытывал к тебе неприязнь, то чувствовал бы себя так, словно испытываю неприязнь к самому себе. Не хотелось этого говорить, но тебя воспитали неправильно. — Его голос стал жестким и обвиняющим. — Ты — землянин. Присмотрись к себе. Землянина вряд ли можно назвать получеловеком, в лучшем случае ты, как любой землянин, естественно, полагаешься на машины. Неужели я хочу, чтобы корпорацией управляли машины, одни машины? А что делать людям?
— Люди будут управлять машинами, — раздался резкий и сердитый ответ.
Ганимедец встал и стукнул кулаком по столу.
— Машины управляют людьми, и ты прекрасно это знаешь. Сначала люди используют машины, потом зависят от них и наконец становятся их рабами. На твоей драгоценной Земле остались машины, машины, одни машины, и кем ты стал в результате? Получеловеком!
Он выпрямился во весь рост.
— Ты по-прежнему нравишься мне. Нравишься настолько, что я хочу, чтобы ты жил на Ганни со мной. Клянусь Юпитером, из тебя еще можно сделать человека.
— Закончил? — спросил Аллен.
— Полагаю, да!
— Тогда выслушай меня. С тобой не случилось ничего настолько страшного, чего не могла бы исправить жизнь на приличной планете. А сейчас ты принадлежишь Ганимеду. Я советую тебе вернуться.
— Тебе еще не приходила в голову мысль поколотить меня? — спросил Джордж очень тихим голосом.
— Нет, не могу драться со своим зеркальным отражением но если бы твое лицо было хоть чуть-чуть другим, я с удовольствием задал бы тебе хорошенькую трепку.
— Думаешь, смог бы, такой землянин, как ты? Садись. Мы оба начали горячиться. Так ничего не решить.
Он сел, попытался затянуться потухшей сигарой и с отвращением бросил ее в воронку инсиниратора.
— А где брать воду? — проворчал он.
Аллен мгновенно улыбнулся.
— Ты станешь возражать, если водой нас будет снабжать машина?
Страница 4 из 10
— Машина? Что ты имеешь в виду? — Ганимедец с подозрением посмотрел на него.
— Погляди, смонтировал на прошлой неделе.
Он коснулся кнопки на столе, где-то внизу раздался глухой щелчок. Потом послышалось журчание воды, затем металлический диск рядом с правой рукой землянина отодвинулся в сторону, и снизу поднялась чашка с водой.
— Возьми, — предложил Аллен.
Джордж с опаской взял чашку и выпил воду. Потом бросил чашку в воронку инсиниратора и задумчиво посмотрел на брата.
— Могу я взглянуть на этот твой водопровод?
— Конечно. Он находится прямо под столом. Я отодвинусь, чтобы ты смог посмотреть.
Ганимедец залез под стол, Аллену оставалось только наблюдать. Из-под стола показалась мускулистая рука и раздался приглушенный голос:
— Дай мне отвертку.
— Возьми! Что собираешься делать?
— Ничего. Совсем ничего. Просто хочу понять, как эта штука устроена.
Отвертка исчезла под столом, и некоторое время не было слышно никаких звуков, кроме едва слышного царапанья металла по металлу. Наконец Джордж с покрасневшим лицом вылез из-под стола и с довольным видом поправил воротник.
— Какую кнопку нужно нажать, чтобы попить воды?
Аллен показал, кнопка была нажата. Послушалось журчание воды. Землянин переводил недоуменный взгляд с брата на стол и обратно. Лишь через некоторое время он почувствовал влагу под ногами.
Он вскочил на ноги, посмотрел вниз и в смятении вскрикнул:
— А это что такое? Что ты сделал?
Извилистый ручеек воды вытекал из-под стола, а журчание не прекращалось.
Джордж ленивой походкой направился к двери.
— Просто закоротил. Возьми и отремонтируй. Вот и все, что касается твоих драгоценных машин, — добавил он, прежде чем хлопнуть дверью. — Ломаются в самый неподходящий момент.

Звонок вызова не думал замолкать, и Аллен Картер вынужденно открыл один глаз. Было еще темно. Тяжело вздохнув, он поднял руку к изголовью кровати и перевел аудиомиттер в режим приема. Из динамика раздался дрожащий голос мастера ночной смены Эдама Уэллса. Глаза Аллена мгновенно открылись, и он резко сел.
— Ты с ума сошел! — воскликнул он, но уже принялся натягивать штаны.
Через десять секунд он взбегал по лестнице, перепрыгивая через три ступени. Ворвался он в главный офис вслед за вбежавшим туда братом.
Здесь набилось полно людей, и все они пребывали в невероятном нервном возбуждении.
Аллен откинул с глаз длинную прядь волос.
— Включить прожектор на башне!
— Уже включен, — сказал кто-то безнадежным голосом.
Землянин бросился к окну. Тусклый желтый луч тонул в густой темноте всего в нескольких футах от прожектора. Аллен дернул вверх раму, а та, заскрипев, поднялась лишь на несколько дюймов. Раздался жуткий свист ветра, и все находящиеся в комнате закашлялись. Аллен закрыл окно, и его ладони потянулись к мгновенно заполнившимся слезами глазам.
— Этого не может быть, — произнес между приступами кашля Джордж. — Мы не в зоне песчаных бурь.
— Но это так, — пропищал Уэллс. — Впервые вижу такую сильную бурю. Не мог понять, откуда она налетела. Застала меня врасплох. Я закрыл все выходы, но было уже слишком поздно.
— Слишком поздно! — Аллен наконец перестал заниматься своими запорошенными песком глазами. — Слишком поздно для чего? — произнес он резко.
— Слишком поздно для нашего подвижного состава. Особенно пострадали ракеты. Не осталось ни одной, двигатели которой не забило песком. То же самое могу сказать о насосах системы орошения и системе вентиляции. Генераторы внизу остались в исправном состоянии, но все остальное оборудование придется разобрать и собрать заново. Задержка составит неделю по меньшей мере. Может быть, больше.
— За работу, Уэллс, — сказал Аллен после короткой, но многозначительной, паузы. — Распредели людей так, чтобы работали в две смены, в первую очередь надо отремонтировать насосы оросительной системы. Через сутки они должны быть в работе, иначе половина урожая высохнет и погибнет. Подожди, я пойду с тобой.
Он повернулся, чтобы уйти, но его нога зависла в воздухе на первом же шаге, когда он увидел летевшего вверх по лестнице офицера связи Майкла Андерса.
— В чем дело?
— Эта проклятая планета словно взбесилась, — задыхаясь, выпалил Андерс. — Произошло сильнейшее в истории марсотрясение с эпицентром всего в десяти милях от Аресополиса.
— Что? — воскликнули все хором.
Последовали гневные проклятия. Люди не находили себе места от волнения — у многих жены и родственники жили в марсианской столице.
— Все случилось внезапно, — продолжил запыхавшийся Андерс. — Аресополис лежит в руинах, начались пожары. Подробностей не знаю, но передатчик лабораторий в Аресополисе отключился пять минут назад.
Все встревоженно загалдели. Новости быстро распространились по всей Центральной станции, и состояние людей быстро приближалось к паническому. Аллен повысил голос до крика.
— Прошу тишины. Мы не в силах помочь Аресополису. У нас достаточно собственных проблем. Чертова аномальная буря каким-то образом связана с марсотрясением, и нам следует задуматься об этом. Все принимаются за работу и работают быстро. Очень скоро наша помощь потребуется в Аресополисе. — Он повернулся к Андерсу. — Ты! Возвращайся к приемнику и не отходи от него, пока не установишь связь с Аресополисом. Джордж, пойдешь со мной?
Страница 5 из 10
— Полагаю, нет, — раздался ответ. — Ты занимайся своими машинами, а я помогу Андерсу.

Когда Аллен вернулся на Центральную станцию, наступал хмурый, темный рассвет. Он устал и душой и телом, весь его вид говорил о крайнем переутомлении. Аллен вошел в радиорубку.
— Какой кошмар. Если...
Джордж зашипел и отчаянно замахал руками. Аллен замолчал. Андерс, склонившись над приемником, медленно вращал крохотные регуляторы дрожащими пальцами.
Он поднял голову.
— Бесполезно, мистер Картер. Не могу с ними связаться.
— Ладно. Оставайся здесь и будь настороже. Немедленно сообщи, если что-нибудь узнаешь.
Он вышел из рубки, подхватив брата под руку.
— Алл’н, когда мы сможем отправить очередную партию груза?
— Не раньше чем через неделю. В течение нескольких дней у нас не будет ни одной машины, которая может летать или ездить, и пройдет еще больше времени, прежде чем мы сможем возобновить уборку урожая.
— А готовый груз у нас есть?
— Несколько тонн рассортированных цветов, в основном красно-лиловых. В прошлый вторник отправили на Землю практически все.
Джордж впал в задумчивость.
Брат некоторое время наблюдал за ним, но скоро ему надоело.
— Ну, что придумал? Какие новости из Аресополиса?
— Исключительно плохие! Марсотрясение сровняло с фунтом три четверти Аресополиса, а то, что осталось, было почти уничтожено пожаром. Около пятидесяти тысяч человек остались без крова — совсем не шутка, особенно марсианской осенью, да еще когда вышла из строя система земной гравитации.
Аллен присвистнул.
— Пневмония!
— И обычная простуда, грипп и еще с полдюжины болячек, не считая ожогов. Старик Винсент уже начал поднимать шум.
— Требует цветов?
— У него запас всего на пару дней, а нужно гораздо больше.
Оба разговаривали тихо, почти равнодушными голосами, то
есть делали все возможное, чтобы критическая ситуация казалась терпимой.
Оба помолчали. Тишину нарушил Джордж.
— Чем мы можем ему помочь?
— Ничем — в течение недели в лучшем случае, если не помрем раньше сами. Если они смогут послать корабль, когда буря стихнет, мы отправим остатки груза как временное снабжение, пока не приступим к уборке нового урожая.
— Глупо даже думать об этом. Порт Аресополиса превращен в развалины, а от судов остались одни названия.
Снова тишина.
— Чего ты ждешь? — произнес Аллен тихим напряженным голосом. — Что за странное выражение лица?
— Я жду, чтобы ты признал, что твои треклятые машины подвели тебя в простейшей аварийной ситуации.
— Признаю, — прорычал землянин.
— Отлично! Мне остается только продемонстрировать тебе, на что способна изобретательность человека — Он передал брату лист бумаги. — Это копия сообщения, которое я передал Винсенту.
Аллен долго смотрел на брата, потом медленно прочел небрежно написанный карандашом текст.
«Через тридцать шесть часов доставим все, что у нас есть. Надеюсь, этого хватит на несколько дней, пока мы не подготовим очередную партию. У нас тоже возникли определенные трудности».
— Как ты собираешься это сделать? — спросил Аллен.
— Сейчас покажу, — ответил Джордж, и Аллен только теперь понял, что они вышли из Центральной станции и направляются к пещерам.
Через пять минут Джордж остановился перед черневшим в полумраке приземистым предметом. Он включил освещение секции и триумфально произнес:
— Песчаный грузовик!
Песчаный грузовик не производил сильного впечатления. Низкая моторная тележка впереди и три приземистых открытых вагонетки за ней — воплощение старомодности и обветшалости. Лет пятнадцать назад, когда стали применяться песчаные сани и грузовые ракеты, он превратился в кучу хлама.
— Час назад проверил его лично и определил, что он все еще находится в рабочем состоянии. Оборудован защищенными подшипниками, кондиционированием воздуха для моторной тележки и двигателем внутреннего сгорания.
Брат резко поднял голову. На его лице появилось выражение отвращения.
— Хочешь сказать, в нем сжигается химическое топливо?
— Ага! Бензин. Именно поэтому он мне нравится. Напоминает о Ганимеде. На Ганни у меня была машина, которая...
— Погоди, но у нас совсем нет бензина.
— Полагаю, нет, зато есть масса жидких углеводородов. Как насчет растворителя «Д»? Он состоит в основном из октана. У нас есть несколько канистр.
— Ты прав, — сказал Аллен. — Но грузовик предназначен только для двоих.
— Знаю, я — первый из них.
— А я — второй.
Джордж хмыкнул.
— Я полагал, что ты так скажешь, но тебе предстоит не только нажимать кнопки. Справишься, землянин?
— Полагаю, справлюсь, ганни.

С восхода солнца прошло часа два, прежде чем взревел двигатель песчаного грузовика, но пелена стала еще гуще, по крайней мере, складывалось именно такое впечатление. Причудливые фигуры в импровизированных воздушных шлемах с толстыми очками торопливо отошли в сторону, когда начали вращаться приспособленные к передвижению по песку широкие колеса грузовика. Вагонетки были загружены лиловыми цветами, накрыты брезентовыми, прочно закрепленными тентами. Последовал сигнал открыть двери.
Страница 6 из 10
Кто-то переместил рычаг вниз, и двойные двери, протестующе заскрипев песком, открылись. Грузовик пополз вверх, сквозь вихри влетевшего в пещеру песка, а позади него фигуры в припорошенных песком комбинезонах торопливо закрыли двери.
На Джорджа Картера, закаленного долгой жизнью на Ганимеде, внезапное изменение гравитации, когда они выехали из защитного гравитационного поля пещер, не произвело сильного воздействия — он только сделал глубокий вдох. Его руки даже не дрогнули на руле. Его земной брат, однако, находился в другом состоянии. Вызывающий тошноту узел, возникший в желудке, ослабевал мучительно медленно, и прошло достаточно много времени, прежде чем его затрудненное дыхание стало напоминать нормальное.
Кроме того, землянин постоянно чувствовал на себе косые взгляды брата, видел чуть насмешливую улыбку на его губах.
Он напрягал все силы, чтобы сдержать готовые слететь с губ стоны, хотя спазмы сжимали мышцы живота, а холодный пот выступил на лбу. Медленно уходили назад мили, но иллюзия неподвижности была почти полной, как в космосе.
Окружающая местность была серой — однородной, монотонной и неизменной. Двигатель работал ровно, за спиной сонно щелкал очиститель воздуха. Иногда налетал особенно сильный порыв ветра, и стук миллионов песчинок в стекло сливался в почти непрерывный шелест. Джордж не отрывал взгляда от компаса. Тишина стояла почти угнетающая.
Потом ганимедец повернул голову и прорычал:
— Что случилось с этим проклятым вентилятором?
Аллен наклонился вперед, скользнув макушкой по низкому потолку кабины, потом обернулся назад и побледнел.
— Отключился.
— Буря стихнет не раньше чем через несколько часов. И нам нужен воздух. Проберись в заднюю часть кабины и включи его.
Его тон был категорическим, не терпящим возражений.
— Возьми, — сказал он, когда брат полез через его плечо в заднюю часть кабины. — Комплект инструментов. У тебя есть двадцать минут, прежде чем воздух станет непригодным для дыхания. Он уже спертый.
Тучи песка уплотнились, желтый луч фары над головой Джорджа лишь частично нарушал темноту перед машиной.
За спиной послышалась возня, а потом раздался голос Аллена:
— Проклятый трос. Что он здесь делает?
Потом послышался стук молотка и полный отвращения голос:
— Эта штука забита ржавчиной.
— Что-нибудь еще сломалось? — спросил ганимедец.
— Не знаю, нужно все очистить.
Снова раздался стук, за которым последовал почти непрерывный, резкий звук, словно брат что-то яростно скоблил.
Аллен занял свое место. Лицо было покрыто ржавым потом и не стало чище, когда он провел по нему такой же влажной и покрытой ржавчиной ладонью.
— Насос течет, как дырявый чайник, особенно после того, как я счистил с него ржавчину. Я включил его на полную скорость, но от полного выхода из строя его отделяет только молитва.
— Тогда начинай молиться, — быстро произнес Джордж. — О том, чтобы появилась кнопка, которую можно нажать.
Землянин нахмурился и уставился перед собой, не сказав ни слова.

— Кажется, воздух стал совсем разреженным, — произнес ганимедец в четыре часа дня.
Аллен мгновенно насторожился. Воздух в кабине был влажным и затхлым. Вентилятор за спиной свистел между щелчками, и щелчки раздавались все реже и реже. Долго он выдержать не мог.
— Сколько мы проехали?
— Примерно треть расстояния, — раздался ответ. — Сам как себя чувствуешь?
— Нормально,— резко ответил Аллен и снова замкнулся.
Наступила ночь, на небе появились первые яркие марсианские звезды, когда вентилятор, протяжно свистнув в последний раз, отключился.
— Проклятье! — воскликнул Джордж. — Впрочем, я все равно не могу дышать этим супом. Открой окно.
Пронизывающий марсианский ветер ворвался в кабину с последними остатками песка. Джордж закашлялся, натянул шерстяную шапочку на уши и включил обогреватели.
— Я чувствую песок на зубах.
Аллен с тоской посмотрел на небо.
— Земля, — сказал он. — И Луна висит у нее на хвосте.
— Земля? — переспросил Джордж с едва уловимой ноткой презрения и показал пальцем на горизонт. — Посмотри лучше на старый добрый Юпитер.
Откинув голову назад, он запел густым баритоном:

Когда золотое светило любви Светит с небес,
Моя душа рвется туда,
Где я был счастлив.
Назад на старый добрый Ганиме-е-е-е-ед.

Последняя нота вибрировала и прерывалась, вибрировала и прерывалась снова и снова, с постоянно возрастающим темпом, пока завывания не разорвали воздух с сотрясающей барабанные перепонки силой.
Аллен уставился на брата выпученными глазами.
— Как ты это делаешь?
Джордж усмехнулся.
— Это ганимедская трель. Никогда раньше не слышал?
Землянин покачал головой.
— Слышал о ней, не более того.
Тон брата стал более сердечным.
— Естественно, такое возможно только в разреженной атмосфере. Слышал бы ты меня на Ганни. Упал бы со стула, если бы услышал лучшие мои выступления. Подожди. Сейчас хлебну кофе, и ты услышишь двадцать четвертый стих из «Баллады о Ганимеде».
Страница 7 из 10
Он сделал глубокий вдох.

Я смотрел на любимую белокурую деву,
Озаряемую лучами Юпитера,
И она ждала меня-я-я-я-я...

И вдруг...
Аллен схватил его за руку и потряс. Ганимедец мгновенно замолчал.
— Секунду назад я услышал стук по крыше. Там кто-то есть.
Джордж посмотрел на потолок.
— Садись за руль. Я посмотрю.
Аллен покачал головой.
— Я сам посмотрю. Не могу доверить себе управление этой допотопной штуковиной.
В следующее мгновение он уже стоял на подножке.
— Не останавливайся, — крикнул он и закинул ногу на крышу.
Он замер в этом положении, заметив на себе пристальный взгляд двух желтых щелочек-глаз. Понадобилось больше секунды, чтобы он понял, что встретился лицом к лицу со слизнехвостом, то есть данную ситуацию по опасности можно было сравнить с обнаружением гремучей змеи в собственной постели на Земле. Впрочем, времени на умственные сравнения с земными опасностями не было, потому что слизнехвост бросился на жертву, и его ядовитые клыки сверкнули в свете звезд.
Аллен попытался увернуться и не удержался на крыше. Он упал на песок, словно в режиме замедленной съемки, и мгновенно почувствовал на себе холодное чешуйчатое тело марсианской рептилии.
Ответные действия землянина были почти инстинктивными. Он выкинул вперед руку и сжал пальцами узкую морду твари.
В этом положении человек и животное превратились в бездыханную скульптурную группу. Человек дрожал, сердце бешено колотилось в груди. Аллен не смел пошевелиться, потому что понимал, он не может четко контролировать движения конечностей в условиях непривычной силы тяжести Марса. Мышцы сокращались почти самостоятельно, нош начинали шевелиться, хотя он сам этого вовсе не хотел. Он попытался просто замереть и подумать.
Слизнехвост извивался, из его пасти, крепко сжатой рукой землянина, вырвался оглушительный визг. Ладонь Аллена стала скользкой от пота, он почувствовал, что морда твари чуть повернулась в его руке. В панике он сжал пальцы еще сильнее. По физической силе слизнехвост, конечно, не мог сравниться с землянином, даже с уставшим, испуганным, не привыкшим к гравитации землянином, но достаточно всего одного укуса, без разницы куда. Слизнехвост резко дернулся, выгнул спину, засучил лапами. Аллен держал его обеими руками и не смел отпустить. У него не было ни пистолета, ни ножа. Рядом, на гладкой поверхности пустыни, не нашлось даже камня, о который можно было бы размозжить череп твари. Песчаный грузовик давно исчез в марсианской ночи, он остался один, вернее, наедине со слизнехвостом.
От отчаяния он сделал руками движение, словно выжимая белье. Голова слизнехвоста наклонилась. Он услышал вырывавшееся с хрипом из горла твари дыхание, потом снова раздался пронзительный визг.
Аллен перевернулся и уперся коленями в чешуйчатое брюхо твари. Он сворачивал голову рептилии все дальше и дальше. Слизнехвост отчаянно сопротивлялся, но бицепсы Аллена и не думали расслабляться. Он почти почувствовал предсмертные судороги твари, собрал последние остатки сил и почувствовал, как что-то сломалось в теле подлой зверюги. Животное перестало сопротивляться.
Он, едва не рыдая, встал на ноги. Тут же его пронзил марсианский ночной ветер, и пот стал замерзать на коже. Он остался в полном одиночестве в пустыне. Началась вполне объяснимая реакция. Возник сильный звон в ушах. Он едва мог стоять на ногах. Ветер пронзал насквозь, но он почему-то этого почти не чувствовал.
Звон в ушах превратился в голос — голос, который странным образом доносился до него сквозь завывания марсианского ветра.
— Алл’н, где ты? Проклятый землянин. Алл’н! Алл’н!
Тело землянина наполнилось новыми силами. Он забросил тушу слизнезвоста на плечо и пошел на голос.
— Я здесь, ганни, здесь.
Он упал в объятия брата.
— Тупой землянин, — произнес Джордж раздраженным тоном. — Не смог удержаться на подножке грузовика, который плелся десять миль в час? Ты мог...
Он вдруг замолчал, удивленно хмыкнув.
— На крыше сидел слизнехвост, — сообщил Аллен усталым голосом. — Он сбил меня. Положи его куда-нибудь. В Аресополисе за шкуру слизнехвоста дают премию сто долларов.
Он смутно помнил, что происходило в течение следующего получаса. Когда окончательно пришел в себя, обнаружил, что сидит в кабине грузовика и ощущает приятный вкус теплого кофе во рту. Успокаивающе урчал двигатель, тело окутывало приятное тепло от нагревателей.
Джордж сидел рядом, молчал и напряженно вглядывался в пустыню впереди. Иногда он откашливался и бросал молниеносные взгляды на брата. И взгляды эти были полны удивления.
— Послушай, — сказал Аллен. — Я не хочу засыпать, и ты сам выглядишь полумертвым. Может быть, научишь меня ганимедским трелям. От них даже мертвый проснется.
Ганимедец пристально посмотрел на него и произнес резким тоном:
— Конечно. Следи за моим адамовым яблоком, когда я запою.

Когда они подъехали к каналу, солнце было на полпути к зениту.
За час до рассвета под тяжелыми колесами затрещала изморозь, возвестив о том, что пустыня кончилась и они приближаются к оазису канала. Когда солнце поднялось выше, треск исчез и постепенно размягчающаяся под колесами грязь замедлила движение приспособленного к песку грузовика. Чахлые серозеленые кустики на плоской местности были первыми пятнами, нарушившими монотонный красный фон с начала путешествия.
Страница 8 из 10
Аллен вдруг наклонился вперед и схватил брата за руку.
— Смотри, прямо перед нами канал!
В это время года по дну канала, бывшего притоком могучего канала Джефферсона, протекал тоненький ручеек. Он стал не более чем извилистой полоской влаги. С обеих сторон его окружали заболоченные черные участки, которые должны были превратиться в бурные ледяные потоки буквально через земной год.
Песчаный грузовик осторожно спускался по склону, прокладывая извилистый путь между принесенными весенним паводком и оставшимися на берегу после того, как вода отступила, булыжниками. Он тащился по грязи, с трудом преодолевая лужи.
С грохотом подпрыгивал на булыжниках, увязал по ступицы в слякоти, но преодолел мутный ручей, приготовился и скоро подъехал к противоположному берегу. А потом так резко, что водитель и пассажир слетели с сидений, накренился, сделал еще одну тщетную попытку продолжить движение и после этого отказался сдвинуться с места.
Братья вылезли из кабины, чтобы оценить ситуацию. Джордж сочно выругался с более выраженным, чем обычно, акцентом.
— Действительно влипли, клянусь Юпитером. Будем барахтаться в грязи, как боровы.
Аллен устало убрал волосы со лба.
— Ладно, хватит тупо стоять и смотреть. До Аресополиса не меньше ста миль, и нам нужно выбираться отсюда.
— Нужно, но как?
Проклятия скоро стихли, и, глухо сопя, Джордж достал из грузовика бухту троса и с сомнением посмотрел на нее.
— Алл’н, садись в кабину; когда я натяну трос, дави на педаль.
Произнося эти слова, он пытался привязать трос к передней оси. Затем, размотав его, зашлепал по щиколотку в грязи от грузовика.
— Давай! — крикнул он, натянув трос.
Его лицо побагровело от усилия, страшно напряглись мышцы спины. Аллен вжал педаль в пол, услышал рев двигателя, почувствовал, как бешено завращались задние колеса. Грузовик дернулся, но тут же вернулся на место.
— Бесполезно, — крикнул Джордж. — Не могу упереться. Все получилось бы, будь земля сухой.
— Если бы земля была сухой, мы не застряли бы, — крикнул Аллен. — Ладно, дай мне трос.
— Думаешь, у тебя получится? — раздался полный ярости крик, но брат уже вылез из кабины.
Аллен увидел из кабины огромный, глубоко погруженный в грязь камень и с облегчением понял, что длины троса хватит. Он туго натянул трос и забросил его свободный конец за камень. Неумело завязал петлю и проверил на прочность. Когда он возвращался к грузовику, брат высунулся из кабины и потряс ганимедским кулаком.
— Олух, неужели ты думаешь, что этот камень-переросток вытащит нас из ямы?
— Заткнись! — крикнул Аллен. — Дави на газ, когда я натяну трос.
Он остановился на полпути между камнем и грузовиком и взялся за трос.
— Давай! — крикнул он и резко потянул на себя трос обеими руками.
Грузовик дернулся, колеса зацепились за грунт. В течение нескольких мгновений ничего не происходило, только двигатель ревел на полных оборотах и дрожали руки Джорджа на рулевом колесе. Потом грузовик сдвинулся с места. И почти одновременно камень на другом конце туго натянутого троса, громко чавкнув, вывернулся из грязи и перевернулся.
Аллен сбросил с него петлю и побежал к грузовику.
— Не останавливайся! — крикнул он и вскочил на подножку, не выпуская из рук троса.
— Как тебе это удалось? — спросил Джордж, глядя на брата широко открытыми от изумления глазами.
— Нет сил объяснять сейчас. Когда доберемся до Аресополиса и хорошо выспимся, я нарисую для тебя треугольник сил и объясню, что произошло. Мышцы тут ни при чем. Не смотри на меня как на Геркулеса.
Джордж с трудом оторвал от него взгляд.
— Треугольник сил, да? Никогда не слышал о таком, но если помог именно он, образование — великая сила.
— Клянусь хвостом кометы, ты прав. А кофе остался? — Он взял последний термос, безнадежно потряс им возле уха. — Ладно, придется снова поупражняться в трелях. Так же приятно, и я почти добился совершенства. — Он поразительно широко зевнул. — До ночи доберемся?
— Может быть!
Канал остался позади.

Краснеющее солнце медленно опускалось за Южный хребет. Южный хребет был одной из двух сохранившихся на Марсе горных цепей. Район древних, изъеденных временем эродированных холмов, за которыми находился Аресополис. Единственное заслуживающее упоминания место на Марсе, обладавшее к тому же прекрасной возможностью благодаря восходящим потокам воздуха высасывать из иссушенной атмосферы Марса эпизодические дожди.
В обычной ситуации пара с Земли и Ганимеда с удовольствием побродила бы по живописной местности, но это не относилось к близнецам Картерам. Опухшие от недостатка сна глаза заблестели, увидев холмы на горизонте. Тела, едва живые от усталости, напряглись, когда на фоне неба возникли силуэты гор.
И грузовик рванулся вперед — за холмами раскинулся Аресополис. Дорога перестала идти прямолинейно, строго по компасу. Сейчас они вынуждены были медленно пробираться по петлявшим по каменистой местности тропинкам. Они уже добрались до вершин-близнецов, когда двигатель вдруг начал стрелять, потом несколько раз чихнул и заглох.
Страница 9 из 10
Аллен выпрямился и произнес полным усталости и отвращения голосом:
— Что теперь случилось с этой, будь она навеки проклята, машиной?
Брат пожал плечами.
— Только то, что должно было произойти, по моему разумению, еще час назад. Бензин кончился. Не имеет значения. Мы — у вершин-близнецов, а от них всего десять миль до города. Доберемся за час, а за цветами сюда придут другие люди.
— Десять миль за час? — воскликнул Аллен. — Ты с ума сошел. — Его лицо исказилось от мучительных сомнений. — Мой бог! Да мы и за три часа не успеем туда добраться, а скоро наступит ночь. Никто не способен пережить марсианскую ночь. Джордж, мы...
Джордж силой вытаскивал его из кабины.
— Клянусь Юпитером, Алл’н, только сейчас не раскисай. Говорю же, управимся за час. Никогда не пробовал бегать при пониженной силе тяжести? Как будто летишь. Смотри на меня.
Он побежал, вернее, полетел, едва касаясь поверхности, огромными прыжками, и через мгновение превратился в крошечную точку на фоне склона холма.
— Давай! — крикнул он и помахал рукой.
Аллен побежал и растянулся на третьем прыжке, взмахнув руками и широко расставив ноги. До него порывами донесся издевательский смех ганимедца.
Аллен встал на ноги, отряхнулся от пыли и пошел вперед обычным шагом.
— Алл’н, не злись, — сказал Джордж. — Все дело — в привычке. Я научился этому на Ганимеде. Попытайся представить, что бежишь по пуховой перине. Самое главное — бежать ритмично, но не торопиться, и рядом с поверхностью не подпрыгивать слишком высоко. Вот так. Делай как я!
Землянин не спускал глаз с брата, повторяя его движения. Его шаги, после первых неловких, стали более длинными и уверенными. Ноги сгибались и выпрямлялись, руки раскачивались, он следовал за братом шаг за шагом.
Джордж подбодрил его криком и ускорил шаг.
— Алл’н, ближе к поверхности. Не прыгай, пока кончики пальцев не коснутся земли.
Глаза Аллена сверкали, он даже забыл об усталости.
— Чудесно! Я как будто лечу, словно мне вставили пружины в подошвы.
— Жаль, что ты не жил со мной на Ганни. У нас есть специальные поля для гонок при пониженной силе тяжести. Опытный бегун иногда развивает скорость сорок миль в час, лично мне удалось разогнаться до тридцати пяти. Конечно, там сила тяжести еще меньше, чем здесь, на Марсе.
Длинные волосы развевались на ветру, кожа покраснела от леденящего воздуха. Красноватые пятна солнечного света поднимались все выше по склонам гор, на мгновение зависли на вершинах, а потом исчезли. Быстро сгущающиеся марсианские сумерки начали свой короткий жизненный путь. Уже засияла на небе вечерняя звезда — Земля, а ее вечная спутница Луна находилась ближе, чем предыдущей ночью.
Минуты бежали незаметно для Аллена. Он был слишком поглощен чудесным, ранее не испытанным чувством бега при пониженной силе тяжести и мог только следовать за братом. Его сознание не воспринимало даже усиливающийся холод.
На спокойном лице Джорджа появились первые морщинки тревоги, и скоро возникло граничащее с паникой выражение.
— Алл’н, подожди! — крикнул он.
Наклонившись назад, он изящно и легко остановился. Аллен попытался последовать его примеру, нарушил ритм бега, упал ничком, но тут же вскочил на ноги, громко ругаясь.
Ганимедец решил не обращать внимания на его упреки. Его взгляд стал мрачным.
— Алл’н, ты знаешь, где мы находимся?
Аллен быстро огляделся и почувствовал, как горло сжало холодными тисками. Местность выглядела незнакомой в полутьме, но более незнакомой, чем должна была выглядеть. Невозможно поверить, что она изменилась так сильно.
— Мы уже должны были увидеть Старую плешь, не так ли? — спросил он дрожащим голосом.
— Давным-давно, — раздался резкий ответ. — Треклятое марсотрясение. Оползни изменили тропы. Думаю, вершины тоже пострадали... — Голос Джорджа стал напряженным. — Алл’н, нет смысла притворяться. Мы безнадежно заблудились.
Они постояли молча, не зная, что делать. Небо стало лиловым, холмы отступали в ночь. Аллен облизнул посиневшие от холода губы сухим языком.
— Осталось всего несколько миль. Мы просто не можем не наткнуться на город.
— Оцени ситуацию трезво, землянин, — раздался грубый ответ — Наступила ночь, марсианская ночь. Температура уже опустилась ниже нуля и понижается с каждой минутой. У нас нет времени искать город, нет времени на ошибку. Если не найдем его через полчаса, значит, не найдем никогда.
Аллен прекрасно все понимал и почувствовал холод после упоминания о нем. Он плотнее закутался в меховое пальто и произнес сквозь стучащие зубы:
— Мы должны развести огонь!
Предложение было произнесено нерешительно, невнятно и тут же удостоилось резкого возражения.
— Из чего? — Джордж был вне себя от досады и огорчения. — Проделали такой путь, а теперь замерзнем всего в миле от города. Остается только бежать дальше, хотя шанс — один из ста.
Аллен остановил его. Глаза землянина лихорадочно блестели.
— Костры! — не к месту воскликнул он. — Это шанс. Хочешь воспользоваться шансом, который может оказаться удачным?
Страница 10 из 10
— Другого не остается, — проворчал брат. — Но поспеши. Каждую минуту...
— Тогда беги по ветру и не останавливайся.
— Почему?
— Не спрашивай почему. Просто делай то, что я говорю. Беги по ветру.
Аллен не чувствовал оптимизма, когда бежал в темноте, спотыкаясь о камни, скользя по пологим склонам, постоянно ощущая спиной ветер. Джордж, похожий на размытое бесформенное пятно, бежал рядом.
Холод усиливался, но был не более мучительным, чем дурное предчувствие, терзавшее сознание землянина.
Умирать совсем не хотелось!
А потом они поднялись по склону, и из горла Джорджа вырвался триумфальный крик:
— Клянусь Юпитером!
Равнина перед ними, насколько мог охватить взор, была усеяна огнями костров. Перед ними лежал разрушенный Аресополис, а его ставшие бездомными жители пытались пережить ночь, просто сжигая древесину. На склоне холма над городом две валившиеся с ног от усталости фигуры лупили друг друга по спинам, дико хохотали и прижимались друг к другу почти обмороженными щетинистыми щеками в выражении чистой, неподдельной радости.
Наконец добрались!

Лаборатория Аресополиса на окраине города была одним из немногих непострадавших строений. Внутри, при свете самодельных светильников, изможденные химики дистиллировали последние капли экстракта. За ее стенами остатки городской полиции отчаянно расчищали пути, по которым драгоценные флаконы и ампулы распределялись по центрам экстренной медицинской помощи, развернутым в разных районах усеянного кострами города, совсем недавно бывшего марсианской столицей.
Старик Хэл Винсент наблюдал за процессом и изредка направлял полный надежды и сомнений взгляд поблекших глаз на холмы в поисках обещанного груза цветов.
И вдруг из темноты появились две фигуры и замерли прямо перед ним.
Холод тревоги охватил его тело.
— Цветы! Где они? Вы их привезли?
— У вершин-близнецов, — прохрипел Атлен. — Больше тонны на песчаном грузовике. Пошли кого-нибудь за ними.
Несколько полицейских шнековых машин сорвались с места, прежде чем он закончил фразу.
— На песчаном грузовике? — переспросил совершенно сбитый с толку Винсент. — Почему не послали груз на корабле? Что там у вас происходит? Марсотрясение...
Он не дождался прямого ответа. Джордж заковылял к ближайшему костру с выражением полного блаженства на усталом лице.
— А, как тепло!
Он начал медленно клониться к земле, сморенный усталостью, сон одолел его.
Аллен закашлялся.
— Ха! Ганимедская неженка. Не выдержал.
Но тут же сам рухнул рядом с братом.

Аллен проснулся от лучей вечернего солнца в глазах и запаха жареного бекона в ноздрях. Джордж придвинул к нему сковороду и произнес с набитым ртом:
— Угощайся.
Он показал на стоявший рядом с лабораторией пустой песчаный грузовик.
— Груз доставили. Все в порядке.
Аллен молча принялся за еду. Джордж вытер губы ладонью.
— Алл’н, скажи, как тебе удалось найти город. Я так и не смог понять.
— Костры подсказали, — ответил Аллен, пережевывая бекон. — Только так они могли получить тепло, а костры, разведенные на площади в несколько квадратных миль, нагревают большой объем воздуха, который, поднимаясь, вызывает приток воздуха со стороны холмов. — Он сопровождал слова соответствующими жестами. — Ветер с холмов был направлен в сторону города, чтобы заместить теплый воздух, и мы бежали по ветру. Своего рода природный компас, который указывал в нужном нам направлении.
Джордж молчал и только раздраженно пинал ногой угли, оставшиеся от вчерашнего костра.
— Послушай, Алл’н, я относился к тебе несправедливо. Считал тебя неженкой, пока ты... — Он замолчал, набрал полную грудь воздуха и выпалил: — Клянусь Юпитером, ты мой брат, и я горжусь этим. Земля не смогла пересилить в тебе кровь Картеров.
Землянин открыл рот, чтобы ответить, но брат зажал его ладонью.
— Помолчи, пока я говорю. Когда мы вернемся, можешь использовать свой механический сборщик и все, что угодно. Я снимаю запрет. Если Земля и машины сделали тебя таким человеком, значит, все в порядке. Но тем не менее, — добавил он с некоторым сожалением в голосе, — ты должен признать, что, когда ломаются машины, начиная с ирригационных грузовиков и ракетных кораблей и кончая вентиляторами и песчаными грузовиками, только люди способны преодолеть трудности, несмотря на то что им уготовил Марс.
Аллен с трудом освободился от закрывавшей рот ладони.
— Машины делают все, на что они способны, — сказал он, но без особого энтузиазма.
— Конечно, только они не всесильны. Когда возникает непредвиденная ситуация, человек вынужден делать больше, иначе пропадет.
Аллен промолчал, только кивнул и вдруг схватил брата за руку.
— Мы не слишком отличаемся друг от друга. Земля и Ганимед покрыли нас тонким слоем, но внутри...
Он замолчал.
— Давай выдадим еще раз ганимедскую трель.
И из двух глоток вырвался сверхъестественно пронзительный крик, который никогда прежде не разносился в холодном марсианском воздухе.


Айзек Азимов
Полукровки на Венере Соник боль в сообществе Вечность 10:46:05
Влажная сонная атмосфера всколыхнулась и с воем уступила насилию.
Обширное плато трижды содрогнулось, когда массивные яйцевидные снаряды, пришедшие из глубокого космоса, соприкоснулись с ним.
Грохот посадки, отразившись от гор, вздымавшихся на одно